Ханна. Скала за спиной Оле

Александр Кучерявый

Мне, как и тем, кто будет читать эти строки, очень повезло. мы нашли учителей, вся жизнь которых демонстрирует высочайшее развитие человеческого потенциала и указывает путь к необусловленному счастью. Ими для нас стали ламы Оле и Ханна Нидал. Но мне не повезло в другом: я не успел познакомиться с Ханной лично. Я очень хотел бы услышать ее поучения, задать вопросы, посмотреть, как она ведет себя в обычной жизни, и просто сделать для нее что-то полезное, чтобы создать хорошую кармическую связь. Но этого не случилось. И все же, когда я слышу имя Ханны, читаю статьи или смотрю фильмы о ней, внутри возникает теплое чувство благодарности, а на лице появляется улыбка.

В ночь на 1 января 2007 года, в два часа ночи, около сотни человек собралось в гомпе Московского буддийского центра, чтобы посмотреть трансляцию из Германии. Это был мой первый Новый год среди буддистов. До этого я видел Ламу Оле на видеозаписях, а про Ханну мне только рассказывали. Однако необычное волнение этой ночи передалось и мне.

Новогоднего послания Ламы Оле каждый год ждут с нетерпением, но в этот раз у его учеников по всему миру было особое чувство — коктейль из надежды и страха, которыми всегда сопровождается ожидание важных новостей. Все знали, что Ханна больна, но никто не знал, насколько серьезно. И мы ждали, что в эту ночь Оле наконец внесет ясность. Мы очень хотели услышать, что опасения оказались напрасными, что Ханна идет на поправку и беспокоиться не о чем. Эта надежда читалась на лицах всех собравшихся в квартире на Петровском бульваре. Наверное, так чувствовали себя люди в каждом из буддийских центров Карма Кагью по всему миру.

Лама Оле и Ханна появились на мониторе ноутбука. Как всегда, безупречно одетые, сияющие, с лучезарными улыбками. Их встретили овациями и возгласами радости. Они поздоровались, и все с той же улыбкой Ханна поблагодарила нас и попрощалась со всеми. А у Ламы Оле на глазах появились слезы. «Пожалуйста, не беспокойтесь из-за того, что я плачу, — сказал он. — Это всего лишь мое тело так реагирует на ситуацию. Состояние моего ума не изменилось, я вам обещаю».

Они были так лучезарны и восхитительны в этот момент, что почти никто не понял, что произошло. Если бы мы только знали, что скрывалось за этой невероятно теплой и ласковой улыбкой Ханны!..

«Могу рассказать кое-что о 31 декабря, — вспоминает врач Ханны Питер Тома. — Тогда Ханне уже нужен был морфин. К тому же у нее появилась инфекция в легких, и мы начали давать ей антибиотики. Сверх того, ей нужен был кислородный баллон, потому что дыхание было сильно затруднено. По дороге, прямо в машине, мы дали ей кислород. И за сценой стоял рюкзак с баллоном. Мы знали, что она может провести на сцене не больше 15 минут. Она сказала «спасибо» и высказала сожаление, что не может остаться: болезнь очень сильна, и ей не справиться. Я больше ничего не помню. Но я видел в ней и радость, и бесстрашие, и сочувствие ко всем».

Только спустя годы я понял, каким мощным и глубоким поучением были те 15 минут, которые Ханна провела на сцене в свою последнюю новогоднюю ночь в этом теле. Сколько качеств она продемонстрировала единовременно, сколько сочувствия — просто разговаривая с нами, просто улыбаясь нам.

«Ее реакция на многие вещи показывала, как женщина может быть по-женски бесстрашной, — рассказывает Елена Леонтьева. — В ней была не просто женская мудрость, а сочетание мудрости и ясного пространства. Но она также могла быть активной, радостной, бесстрашной, иногда мощно защищающей — все эти качества мы называем мужскими».

«Мы говорим, что Лама Оле — защитник. А Ханна была защитником защитника, — вспоминает Доррит Гомес. — Вначале, когда тибетские ламы слышали, как учит Лама Оле, они были очень недовольны. Они не понимали западной манеры преподнесения информации. И Ханне приходилось объяснять им, почему Лама Оле делает или говорит так, а не иначе. Кармапа XVI назначил Джигме Ринпоче ответственным за чистоту и правильность передачи Кагью в Европе.

И чтобы пресечь жалобы лам с Востока, Ханна пошла к Джигме и попросила проверить, правильно ли Оле учит. Ринпоче сделал это и сказал, что Лама Оле даже более традиционный учитель, чем многие тибетские ламы, потому что он придерживается классической системы нёндро — пути, который последовательно ведет нас к цели».

«Куда бы Лама Оле ни поехал, она смотрела, как он выглядит, есть ли у него все необходимое, на месте ли «блессинг-бэгЦ — специальная сумка с предметами для благословения, — рассказывает Педро Гомес. — Лама Оле постоянно работал и мало спал, но был человек, который спал еще меньше, — это Ханна. Когда Лама Оле отдыхал перед лекцией или курсом, Ханна собирала багаж для следующего переезда или перелета. Она делала все это, чтобы Оле мог больше времени проводить с людьми. Как-то, отвечая на вопрос об их жизни, она сказала: „Я бы никогда не пошла на это ради мужчины, я делаю это ради Ламы“».

Ханна выполняла огромную работу, бóльшая часть которой, как айсберг, оставалась невидимой. Кармапа XVI наделил ее теми же полномочиями, что и Ламу Оле. Она могла давать поучения и Прибежище, у нее было много друзей и учеников, но Ханна не хотела действовать так, как Лама Оле, это не было ее задачей.

Ханна играла большую роль на Востоке. Тибетцы говорили, что она была для них настоящей матерью. К ней мог подойти любой, и Ханна выслушивала каждого. Лама Оле однажды сказал: «Если бы вы знали, как много Ханна делает для тибетского буддизма в Гималаях, вы бы не поверили». Она переводила много важных текстов для высоких лам. Ее переводы мы используем до сих пор и, конечно, будем использовать в будущем.

«Тибетским учителям нравилось, когда она переводила их лекции, — вспоминает Томек Леннерт. — Лекции кхенпо могут быть довольно скучными, но когда переводила Ханна, даже самые сухие поучения становились сочными. Она умела делать простыми самые сложные вопросы».

«Она хорошо знала Дхарму, — рассказывает Доррит Гомес. — Часто, когда Лама Оле в чем-то сомневался, он спрашивал Ханну. Она никогда не возражала публично, не говорила: «Нет, Оле, это не так». Но было очевидно, что после лекции она рассказывала ему, в чем он ошибся, потому что на следующий день Лама Оле вносил поправки в свои поучения. Она проводила полгода с Шамарпой на Востоке, а полгода с Ламой Оле на Западе. Такая у них была договоренность. Мало кому известно, что Ханна летала намного чаще, чем Лама Оле. Шамарпа знал об этом и просил ее летать реже, потому что это плохо сказывалось на ее здоровье. Но любовь к Ламе Оле была такой сильной, что, как только представлялась возможность увидеть его, она немедленно летела в Европу, а потом снова в Азию».

Опасения Шамара Ринпоче, к сожалению, оправдались — активная, полная событиями жизнь Ханны внезапно оказалась под угрозой страшной болезни. Одной из самых трогательных историй о Ханне для меня стал рассказ врача Питера Тома о том, как она приняла свой диагноз.

«Это было в декабре 2006 года, — рассказывает Питер. — Нам позвонили из больницы и сообщили результат обследования. Мы запланировали серьезный разговор с Ламой Оле и Ханной. В буддийском центре нам приготовили хороший завтрак. Мы сели за стол — кажется, там были Томек, Ханна, Лама Оле, Мишель и я. Разговор начала Ханна: «Ну что, какой диагноз?» Никто не решался заговорить первым. Потом Мишель начал объяснять, что это рак легких.

Тогда Ханна спросила: «Что мы можем сделать?» Она не пыталась уклониться или спрятаться, как это обычно делают пациенты. Когда человек слышит, что у него рак, его глаза и уши закрываются, и вы будто разговариваете со стеной. Но Ханна продолжала: «Есть какое-нибудь лекарство, которое может помочь? Будет ли полезна химиотерапия? А облучение? Можно ли сделать операцию?»

Единственным решением, которое позволило бы ей прожить чуть дольше, была химиотерапия. У Ханны была редкая форма рака, поэтому его было так сложно диагностировать на ранней стадии. Она стала расспрашивать про лечение и особенно про то, как соотносятся качество жизни и оставшееся время. Затем она спросила, сколько проживет без лечения. Почти полминуты мы с Мишелем молча смотрели друг на друга и наконец одновременно ответили: «Три месяца». Лечение же означало негарантированное увеличение жизни недели на четыре и значительно худшее самочувствие.

Она поблагодарила нас за информацию и попросила Ламу Оле прогуляться с ней наедине. Через два часа они вернулись, и Ханна стала задавать следующие вопросы: «Могу ли я провести все это время в Копенгагене? Могу ли не ложиться в больницу? Можете ли вы быть со мной?»

Следующий вопрос был к Ламе Оле: «Можешь ли ты пожить со мной, никуда не уезжая?». Ответ Ламы Оле был коротким: «Да».

И Ханна сказала: «Я хочу жить со своей Сангхой и своим мужем в Копенгагенском центре. Я хочу передать все, что должна, пока я жива, но не буду ничего делать для того, чтобы прожить дольше».

Ее решение было абсолютно ясным: никакого дополнительного лечения, только обезболивающее и лекарства от возможных побочных эффектов, чтобы оставшаяся жизнь была легкой и приятной. Они решили поступить так, как будет лучше для других, а не для себя».

«Ханна не хотела стоять на авансцене, она всегда была как скала за спиной Оле, — говорит Томек Леннерт, — но не заметить ее было невозможно. Ее внутренняя красота отражалась во внешней. Она была так красива, что могла бы работать моделью, но при этом ни у кого не вызывала зависти. Мужчины сразу влюблялись в нее, а женщины видели в ней сестру».

«В окружении Ламы Оле всегда были женщины в новой модной одежде, а Ханна часто была одета в одно и то же, — вспоминает Педро Гомес. — Но она и не стремилась к обновкам. Однажды, после курса в Карма Гёне, мы отправились в Малагу по магазинам. Но Ханна не хотела ничего покупать. Я предлагал ей что-нибудь примерить, а она отказывалась: «Нет, Педро, это очень дорого». Я все же настаивал и дарил ей красивые вещи. «Доррит элегантна? — спрашивал я. — Теперь я буду и тебе покупать одежду, и ты тоже будешь элегантной!» А сама она ничего и никогда не просила. Хотя, как говорит Томек, ей достаточно было надеть военную футболку Ламы Оле, чтобы быть красивее всех».

Но красота определенно не была главным ее достоинством. Важнее всего были мудрость и сила, которые проявлялись во всем. «Ханна умела рассекать препятствия так же, как Лама Оле, и всегда находилась в центре своей мандалы, — говорит Томек Леннерт. — Она была бесстрашной в собственной, нежной и мягкой манере. Ее речь была очень осознанной: Ханна говорила только то, что было необходимо, только то, что могло принести вневременную пользу».

«Когда Ханна была уже очень слаба и постоянно находилась под воздействием обезболивающих препаратов, мы с трудом понимали, что она говорит, но было ясно, что она дает поучения, — рассказывают Педро и Доррит Гомес. — Однажды мы были в ее комнате с Ламой Оле — убирали со стола, а Ханна спала. Вдруг она проснулась и сказала: «Оле, как ты считаешь, о чем нам надо думать, когда мы просыпаемся?» — и снова потеряла сознание».

Ханна говорила: «Многие люди красиво говорят о Дхарме, но самое главное — быть хорошим примером». И она была таким примером. Неудивительно, что у нее всегда было много учеников. Каждый хотел зачерпнуть вневременной мудрости из ее чистого и светлого источника Просветления.

«В Ханне совсем не было гордыни, драматичности, — говорит Люся Соса. — Она — самый яркий пример мягкости и силы, какой я встречала в жизни. Я очень благодарна ей за то, что она указала мне этот путь. Позже я пришла к невероятному заключению, что она до сих пор учит меня, как если бы была рядом. Как так может быть? Честно говоря, я не знаю. Похоже, что мое нереализованное желание учиться у Ханны все же воплощается».

«В последние годы я старалась усвоить все — как студент, слушающий учителя, чтобы уловить суть, — рассказывает Елена Леонтьева. — Я задавала себе вопрос: какое главное сообщение Ханна хочет до нас донести? Что мы должны по-настоящему понять? И мне кажется, я нашла ответ. У нее был своего рода пароль, который она повторяла в самых разных ситуациях. Звучал он так: «Давать пространство». Она, конечно, использовала его и в контексте медитации: «Давайте пространство своим мыслям, не пытайтесь удержать или оттолкнуть их, не обращайте на них внимания, не воспринимайте их всерьез, относитесь к ним легко. Дайте им пространство просто быть такими, какие они есть». И если мы беспокоились из-за своих мыслей во время медитации, она говорила: «Ваш спокойный и ясный ум — это ум. Но и взволнованный и полный мыслей — он тоже остается умом». Однажды она также сказала, что нужно давать пространство людям. На вопрос, что такое уважение, она ответила: «Уважать — значит давать пространство. Когда кто-то делает то, что вам не нравится, необязательно останавливать человека, исправлять и критиковать. Можно просто мысленно отступить и сказать себе: он взрослый, и он точно знает, что делает».

Вот другие ее слова: «Нам кажется, что мы должны на все реагировать. Но на самом деле на свете так мало вещей, на которые стоит реагировать! Мы можем оставить мир в покое». Или: «Наша цель — узнать истинную природу явлений. И мы можем сделать это, только если позволим им быть такими, какими они являются».

Этот текст был опубликован в 28 номере журнала «Буддизм.ru»