Будда Шакьямуни (V-VI до н.э.) учил, каким все является на самом деле
 
 

Главные события

 

Ближайшие события

 
 

Россия

В САМЫЙ ПЕРВЫЙ ПРИЕЗД В НАШУ СТРАНУ, ТОГДА ЕЩЕ В СССР, В 1988 ГОДУ, ЛАМА ОЛЕ НИДАЛ В ЛЕНИНГРАДЕ ПРОЧИТАЛ ЛЕКЦИИ СРАЗУ НЕСКОЛЬКИМ ГРУППАМ ЛЮДЕЙ, ИНТЕРЕСУЮЩИХСЯ БУДДИЗМОМ.

В стране со сложной историей, где повсюду валялся мусор, дороги были совершенно разбиты и тайная полиция безотрывно наблюдала за иностранцами, люди жаждали получить знания, выводящие за пределы материального мира.

Лама Оле Нидал

ОТРЫВОК  ИЗ  КНИГИ «ВЕРХОМ  НА ТИГРЕ»

Вскоре пробудилась связь с Россией. Нам помог в этом Михаэль из Киля, гениально умеющий поддерживать контакты поверх «железного занавеса». Он все подготовил, и опять мы с Ханной пересекли Швецию и Финляндию на своем быстром БМВ. У нас оставалось ровно девять дней до приезда в Копенгаген Далай-ламы и половины членов его правительства. Они планировали четыре дня прожить в нашем центре. Финляндия была прекрасной, холодной и, как всегда, не интересовалась духовностью, а Россия — это мир в себе.

Пограничники (не тайные полицейские — у тех другой калибр) были молодыми, усталыми и робкими. Священный огонь социализма там не пылал. Проезжая через приграничную зону, мы не переставали удивляться. Это 80 километров никем не заселенных лесов, тянущихся до Выборга, старинного финско-шведского города. Здесь у нас была возможность приспособиться к вибрациям этого обширного блока стран; до сих пор мы видели только московский аэропорт в 1968 году. Самым сильным чувством было глубокое потрясение. Оно ощущалось сильнее, чем в Китае, где даже идеалистически настроенный европейский путешественник не питает ожиданий относительно человеческой природы. Еще бросалась в глаза крайняя неряшливость в обращении с внешним миром. Повсюду высились горы мусора.

Наибольшее же впечатление производила глубокая, неизбывная жажда чего-то за пределами материального мира; большинство людей не отваживалось признаться в ней даже самим себе. Нас остановили парни, покупавшие доллары по невиданному курсу, и затем мы несколько часов поспали с машине, не доехав до тогдашнего Ленинграда. Мы не знали, что припарковались прямо перед единственным туристическим отелем. Когда рассвело настолько, что можно было прочитать официальные сообщения, предлагающие нам зарегистрироваться, мы тут же тронулись и поехали в город. Нам хотелось успеть встретиться с людьми, пока нас еще не начали «пасти». Среди всех городов мира, где мы успели побывать, в Ленинграде были самые плохие дороги. Даже восточного турка они заставили бы лезть на стену. Там часто рождались люди с трудной кармой. Более миллиона погибло голодной смертью во время Второй мировой войны, и еще больше пало от рук сталинской тайной полиции — обычно она убивала самых умных.
Мы позвонили знакомым своих знакомых и оставили машину возле знаменитого Зимнего дворца. Именно здесь в 1917 году начался большевистский переворот. И хотя миллионы живописных полотен и книг представляли его как восстание здорового пролетариата против его разлагающихся угнетателей, здесь мы услышали иную версию. Нам сообщили, что моряки, ворвавшиеся во дворец и до смерти перепугавшие императора, находились на весьма романтической волне: несколько пьяных солдаток из женского батальона, свесившись из окон, позвали их в гости.

Едва мы захлопнули дверцы машины, как два молодых атлета на хорошем английском спросили, не хотим ли мы поменять деньги. «Вы умеете говорить! — обрадовался я. — Поехали». И мы взяли их с собой на все ближайшие дни. Утром, днем и вечером я учил разные группы на разных частных квартирах. Как это часто бывало и раньше, нужные люди не умели сотрудничать между собой, и нам приходилось многое делать дважды. Нигде в мире мы не встречали такой смеси из щедрости и глубокого недоверия между обычными людьми. Семьдесят лет в окружении доносчиков, тюрем и карательных отрядов заставили людей забыть о том, что такое естественное общение. Однако мы целиком использовали каждую минуту. Русские были так же сосредоточены, как и поляки, и все записывали на магнитофон. Эти записи пригодились для более поздних и расслабленных времен.

Мы поставили палатку, чтобы полиции удобно было следить, и поехали в Таллин, столицу Эстонии. Я покрыл это расстояние за неполные три часа, включая обед, — наверное, то был рекорд. Люди в Эстонии были такими же сдержанными и недуховными, как финны. И говорили они на похожем языке. Конечно, балтийские страны должны быть свободными, но картина там не столь идеалистическая, какой ее представляют. Эстонцы, будучи более практичными и производительными, чем русские, не желают делиться с ними своим добром. Найти профессора, чей адрес нам дали на Западе, удалось далеко не сразу. Поскольку наши менялы спрашивали прохожих по-русски, те неизменно посылали нас в противоположном направлении. Позднее мы узнали, что даже «скорая помощь» не приезжала по вызову, когда звонящий говорил по-русски. «Мы их не приглашали», — отвечали люди. Профессор и его группа ухитрялись оставаться одновременно националистами и традиционалистами. Их буддийский опыт состоял из книг, плохо переведенных не медитирующими христианами, и нескольких поездок в Сибирь к бурятским ламам-гелугпинцам — а там общаться с монахами, пережившими сталинский режим, очень нелегко. Медитации они предпочитали рассуждения, и мы мало что могли для них сделать. Другим источником информации служил бурятский монастырь на окраине Ленинграда — высокое каменное здание, построенное при участии российского теолога Николая Рериха. Монастырь пережил войну, но теперь коммунисты проводили в нем опыты над животными. Мы дважды посетили его, и каждый день проезжали мимо по пути в город.


С властями мы напрямую общались только на тему ограничений скорости (а здесь это 60 и 80 километров в час). Какой-то мизантроп продал туземцам радар, а я позабыл свой определитель в Америке, поэтому полицейские заработали благословение и несколько долларов. Когда мне перестали нравиться их манеры и я сказал «нет», они написали длинные письма и велели нам показать их на границе. Мало того что они не могли разогнаться до нашей скорости — им еще явно недоставало воображения. Кто-то провел приблизительные подсчеты и обнаружил, что в 30-е и 40-е годы ХХ века советское правительство убило почти пятьдесят миллионов своих же людей. Даже в России трудно было найти такие широкие плечи, которые могли бы это вынести. На выезде случилась драма. Все пленки с записями и книги мы оставили у друзей в Ленинграде, и теперь заполняли таможенные декларации — как вдруг Ханна побледнела. Наши паспорта пропали. В последний раз мы вынимали их в Таллине, в отеле, где обслуживающий персонал вел себя настолько злобно, что мы ушли, не сказав ни слова. По-видимому, паспорта и другие документы все еще находились там. Мы ничуть не удивились, когда человек, предусмотрительно стоящий в стороне, оказался разведчиком, да еще и компетентным. Он позвонил в контору в Выборге. Там на нас успели завести досье и сообщили, что паспорта уже прибыли в Ленинград. Возвращение казалось невозможным: мы вернулись бы к полуночи, когда граница закрыта. Но если не покинем Россию сегодня, то никак не сможем попасть в Данию к приезду Далай-ламы. И тогда мы поверили в мощь русского народа. Группа рабочих просто подняла заднюю часть нашей тяжелой машины и поставила на асфальт. Я слишком быстро пытался сдать назад и потерял управление.

Аэропорт, где лежали паспорта, находился на дальней окраине города. Должно быть, он составлял государственную тайну: на шоссе не было никаких указателей, и никто из пешеходов не знал туда дорогу. Но все же нюх не подвел ни нас, ни БМВ — мы доехали. Одним из последних — и неизгладимых — впечатлений была реакция одного водителя на столкновение военного автобуса и полицейского фургона. Выскочив из своей машины, он прыгал от восторга.

Журнал Буддизм.ru №24 (2014)

Поделиться:

 
Подписаться:
«Буддизм сегодня»
RSS
 
 
 

«На самом деле пустой – применительно к уму – означает свободный от всего, что сделало бы его чем-то»

Лама Оле Нидал

Новости центров