Лама Оле Нидал
Начиная с 1972 года Оле Нидал, первый европейский лама и мастер медитации, основал более 650 центров медитации по всему миру
 
 

Главные события

23.10.2017 - 23.10.2017

Лама Оле Нидал будет проводить медитационные курсы и лекции в обоих полушариях. ...

14.12.2017 - 20.12.2017

Он традиционно состоится в Бодхгае (город в Индии, где Будда Шакьямуни достиг ...

13.01.2018 - 31.01.2018

В целом традиционный паломнический тур по стране продлится один месяц. География тура ...

 

Ближайшие события

 
 
Главная  → Учение  → Статьи  → Путевые заметки  → Остров свободы и кофейные колонии

Остров свободы и кофейные колонии

Записки путешествующего буддиста

Куба-Сальвадор-Гватемала

Елена Леонтьева

Начинаю эти записки, сидя в голубом соломенном сомбреро на траве под кокосовой пальмой. Впереди, на расстоянии метров пятидесяти, плещется Тихий океан. Пляжи пустынны насколько хватает взгляда. Рядом большой пластиковый стакан с тинто де верано.

Океан сегодня неспокойный. Плавать здесь опасно: многие местные друзья и туристы рассказывают, что хотя бы раз тонули в этих водах. Темные пески, покрывающие дно, постоянно движутся, и у самого берега много коварных подводных течений, которые не всегда позволяют пловцу самостоятельно выбраться на берег. Я тоже успела испытать на себе их силу. Отбиться от волн мне помог местный парень по имени Карлос.

«Больше не ходи в воду, – говорит мне Ана Мария Перла. – Тебя, может быть, даже успеют спасти до того, как ты захлебнешься, но, пока мы все будем тебя вытаскивать, мародеры украдут твой компьютер».

Я нахожусь в Сальвадоре. Я прилетела сюда по приглашению буддийского центра Сан Сальвадора, чтобы целую неделю читать лекции о буддизме. Собственно, в моем расписании три страны – Куба, Сальвадор и Гватемала, по неделе в каждой. Сальвадор стоит вторым, и на Кубе я уже побывала, просто вести путевые заметки начинаю только здесь.  Русская путешествующая учительница в гостях у буддистов субэкваториальной зоны… Для них это такая же экзотика, как и для меня.

Но лучше по порядку.

Куба

Это первая страна на моем пути.  В аэропорту меня встречают два темнокожих парня из гаванского центра – Джон и Тоуи. Ведут на парковку. По дороге мы сразу начинаем шутить и смеяться надо всем на свете.

Первое впечатление: старые машины. Они почти все советские, «Лады» от «копейки» до «пятерки» (иногда попадаются «семерки»), плюс какие-то неизвестные мне динозавры автомобилестроения, доисторические то ли победы, то ли москвичи. Несколько крошечных польских фиатов, давно вымерших в Польше (поляки называли эту машину «малюх», что значит «малыш»), и запорожцев. Широкие, асфальтированные дороги с довольно гладким покрытием, иногда даже с разметкой, парковки – и совсем немного машин. Меня везут на старенькой пятерке. В ней отсутствует несколько дверных ручек и наверняка еще много чего, но мотор работает исправно, и даже ремни застегиваются с первого раза. Рядом в какой-то момент останавливается потрескавшаяся «шестерка», ярко выкрашенная в черный и желтый, с большим логотипом на борту: CUBATAXI

Люди: всех цветов кожи и всех форм лица, простые, спокойные, мирные, веселые, сексуальные. Постоянно откуда-то слышится живая музыка. Пальмы, растительность и климат в точности напоминают Гоа. Даже моторикша встречается на дороге. Оказывается, в Карибских странах и Центральной Америке их много. На Кубе они называются «кокотакси». Они дороже, чем обычная лада, – это транспорт для туристов.

Въезжаем в старую Гавану. Дома непонятной архитектуры, но очень впечатляющие. Высокие, основательные, с огромным количеством арок и галерей, и при этом очень запущенные. Все это похоже на странную сказку. В старой Гаване почти все тротуары – это арочные галереи. Многочисленные окна в большинстве своем без стекол, но с горизонтальными ставнями из отдельных полосок стекла или дерева. С улицы обычно видна обстановка комнат. Масса звуков (из-за негерметичности этих жилищ), среди которых есть все, кроме гнева и ругани. Люди смеются, поют, много веселых детских криков. Запахов немного – на улицах пахнет в основном плохим бензином.

Нет рекламы. Никаких вывесок – даже названий магазинов. Приходится догадываться, что это магазин. Я не вижу ни одной парикмахерской, ни одной аптеки – скорее всего, они есть, просто на них нет никаких вывесок. Страна без вывесок… Только время от времени попадаются революционные лозунги на заборах или портреты Фиделя и Че Гевары. Видно, что люди разного цвета кожи живут здесь друг с другом мирно, нет черных районов отдельно от белых районов.

БУДДИСТЫ

Буддийский центр Гаваны находится в частном доме. Глория Хаус – так называют его веселые буддисты. Хозяйка дома – шестидесятилетняя Глория, быстрая, худая, с отличным английским, немного смешная и очень заботливая. Она биолог по образованию, сейчас работает переводчиком в туристической фирме. У Глории две взрослые дочери, вся семья практикует буддизм.

Заглянув за какую-то занавеску, я обнаруживаю спящего на кушетке, под простыней, худого темнокожего парня. Тоуи гладит его по голове. Глория объясняет, что парень, буддист, страдает тяжелой наследственной болезнью суставов, распространенной в Африке. «Его отец из Ганы», – добавляет она. Парня зовут Дарвин – в честь основателя теории эволюции. Дарвин передвигается на костылях, сейчас у него обострение, и ему на днях сделали небольшую операцию. Сегодня придет доктор снять швы. Утром я подхожу к нему поздороваться. Дарвин лежит и улыбается, на все вопросы «Как ты себя чувствуешь?» отвечает, что отлично, и, блестя глазами, на хорошем английском расспрашивает меня про Россию. «Сколько было республик в СССР? Сейчас они тоже республики? Почему они хотели независимости? А тебе самой больше нравится как сейчас или как было до перестройки?»

Программа лекций на Кубе весьма насыщенная: минимум две трехчасовых сессии в день, а иногда даже три. Кубинцы хотят все знать: у них очень редко бывают путешествующие учителя, и они привыкли ценить эти приезды и возможность общаться.

Лама Оле Нидал

Все-таки вырываемся погулять по Гаване. Встретивший меня красавец Тоуи с совершенно черной кожей (хотя с явно семитскими чертами лица – я подумала, что его предки приехали на Кубу из Сомали) и кудрявыми ресницами идет рядом, показывая город. Лама Оле назвал его защитником – и был, как всегда, прав. Защита здесь не требуется, но его спокойное присутствие облегчает контакт с миром. Оказывается, Тоуи художник и преподаватель живописи в университете. Он рисует акварелью – дома, окна, лестницы… Подаренный им рисунок старой Гаваны я обязательно повешу дома на видное место.

Профессор Калафорра

Буддизм на Кубе начался совсем недавно – лет пять-шесть назад. При этом буддийская группа в Гаване уже довольно большая и, похоже, сложившаяся. Местные буддисты, которым несколько лет приходилось скрывать свое существование от властей, выглядят по-настоящему зрелыми, хотя большинство из них совсем молодые люди. Среди них есть художники, музыканты, танцоры, врачи, преподаватели…

«Нас всех свел вместе профессор Калафорра, – говорит Тоуи. – Завтра ты с ним познакомишься».

Солнечным утром мы снова приезжаем в старую Гавану. Она неопрятна и многозвучна. Это воскресенье. Таксист высаживает нас у сплошного ряда живописнейших четырехэтажных домов позапрошлого века с окнами без стекол. Тоуи нажимает кнопку звонка у входной двери. Через минуту мы смотрим наверх – с балкона последнего этажа свешивается седая голова, и на мостовую со звоном падает связка ключей. Тоуи отпирает дверь, и мы поднимаемся по узкой каменной лестнице. «Посмотри», – говорит Тоуи, указывая на цветной кафель, украшающий стены подъезда. Художник! Я киваю и хвалю кафель.

Профессор Калафорра встречает нас в дверях своей квартиры. Он невысок ростом и худ, и я никогда не дала бы ему его 75 лет. Минимум лет на десять меньше.  Я здороваюсь по-английски, но он отвечает мне по-русски, и Тоуи приходится просто прислушиваться к нашим голосам. Он уходит заварить ройбуш, профессор увлеченно болтает, захлебываясь русскими словами вперемешку с польскими, а я изумленно слушаю. Он говорит о том, как благодаря его связям на Кубу пришел буддизм. «Вы и польский тоже знаете?» – спрашиваю, улучив момент. «Конечно, – говорит он, – у меня жена была полька!»

«Я люблю Россию. Этому меня научила мать. Она ездила в Россию каждый год, в театральный сезон – Мариинка, Большой театр… И я очень люблю буддизм. Поэтому вы для меня – почетный гость сразу по двум причинам – вы русская и вы буддистка».

Калафорра бывший дипломат, а ныне профессор восточных искусств. Он называет себя буддистом и англиканцем одновременно. Он работал дипломатом в Дании, Индии, Лаосе, Камбодже и каких-то еще странах. Лет пятнадцать назад он вернулся на Кубу, потому что чувствует сильную связь с этой страной и хочет сделать еще что-то для своих соотечественников. Студенты учатся у него японскому искусству, арабскому искусству, восточным языкам. Профессор знает русский, польский, датский, немецкий, итальянский, английский, французский, китайский, японский, хинди, арабский и немного санскрит. Заметив у него на столе греческий алфавит, я спрашиваю: «Учите греческий?» «Да, – отвечает профессор, – я начал учить греческий, потому что у меня поселился молодой профессор из Греции. На время, пока не найдет гостиницу. Пользуюсь возможностью».

Четыре года назад профессор организовал в Гаване русский клуб, который недавно стал получать поддержку правительства.

Лама Оле НидалДа, Калафорра соединил людей – своих студентов – и познакомил их с буддизмом. «Объединять людей – большая радость для меня». В 2004 году одна из студенток, которая часто ходила к профессору домой, познакомилась в Мексике с Эдуардо Херрерой – путешествующим учителем школы Карма Кагью. По просьбе самого профессора она пригласила Эдуардо приехать в Гавану. Тот согласился, и в том же году состоялась первая буддийская лекция, дома у профессора Калафорры. После лекции хозяин квартиры предложил всем встречаться каждый понедельник в 6 вечера и болтать о буддизме и азиатской культуре. На эти встречи приходили музыканты, играли на гитаре; разговаривали обо всем – о театре, музыке, азиатских стилях изобразительного искусства. В 2005 году профессора посетили Лама Оле и Ханна Нидал, и Калафорра во время этой первой встречи принял у Ламы Оле буддийское Прибежище. Он говорит, что очень верит в карму.

Кроме всего прочего, наш профессор – развлечение и приманка для туристов, обед с ним входит в культурную программу для богатых: «А lunch with a local». Он рассказывает, что лично знал Че Гевару, многих политиков и культурных деятелей Кубы.

Калафорра много спрашивает и жадно слушает про буддийские центры в России и Европе. Он очень рад, что центр наконец появился и на Кубе.

Поговорив с Тоуи по-испански, он оборачивается ко мне: «Так вы будете читать лекцию на книжном фестивале через две недели?» – «Да», – отвечаю. – «О чем?» – «О буддизме». «Ну, конечно, – смеется он, – я понимаю. А о чем конкретно?» «Что ж, – говорю, – я сначала посмотрю на людей. Если в зале будет много интеллектуалов, я расскажу о буддийской философии и взгляде на пустоту. А если будут более эмоциональные люди, я расскажу о жизни Будды и о том, чему он учил самых способных учеников». – «Я обязательно приду!» – восклицает профессор.

Через две недели он действительно приходит на мою лекцию. Это первая публичная лекция о буддизме на Кубе – вот какая мне выпала честь! Я захожу в аудиторию, шатаясь от тропической кишечной болезни, настигшей меня на выезде из Гватемалы. На лекции десятка три  слушателей – полный зал, – половина из них буддисты. Профессор Калафорра сидит в первом ряду. Глянув на лица слушателей, я вижу много афрокубинцев, очень темнокожих, и думаю: «Говорят, что этот тип людей не очень склонен к абстрактному мышлению… Но что если все-таки попробовать начать с самой высокой философии?»

И я начинаю именно с нее. Переводчик по имени Френки блестяще выполняет свою задачу. Ни один из слушателей не уходит, вопросы после лекции чрезвычайно умные. В какой-то момент встает пожилой мужчина в очках – явно местная ученая знаменитость – и благодарит, признаваясь, что он давно искал буддизм и очень рад, что наконец нашел. Другие согласны с ним. Все очень трогательно. Один крупный парень с лицом индейца поднимает руку. В начале лекции он сел прямо передо мной, заявив, что хочет слышать все. После выступления ученого он тут же заявляет, что хочет прийти в центр. Когда лекция заканчивается, мы с индейцем жмем друг другу руки и прощаемся: «До завтра!»

Завтра я надеюсь победить заморскую дизентерию и устроить сессию вопросов и ответов.

Завершая встречу, я представляю всем профессора Калафорру и благодарю его за появление буддизма на Кубе.

Сальвадор

Если на Кубе мне все время казалось, что я дома, – невзирая на другой цвет кожи людей и совершенно ни на что не похожую архитектуру, – то Сальвадор сразу выбрасывает меня из всех привычных ощущений. Тридцатипятиградусная жара – вот единственное, что мне знакомо.

 Лама Оле Нидал 

Мы едем по улицам, на которых нет людей. Только машины. Большие, качественные машины с тонированными стеклами. Вдоль проезжей части есть тротуары – ухоженные (в отличие от кубинских) тротуары с цветущими клумбами, аккуратными пальмами и газонами, но эти газоны никогда никто не затопчет, потому что по ним некому ходить.

– Я никогда не хожу по улицам, – говорит Ана Мария, которая ведет машину. Она маленькая и круглая, как шарик. – И ты ни в коем случае не выходи.

– Почему?

– Тебя могут убить. Или ограбить. Или похитить. У нас почти никто не ходит по улицам.

По обе стороны проезжей части высятся заборы – красивые, толстые и надежные, как крепостные стены. В них нет окон, только тяжелые, будто бронированные, двери. Главное украшение заборов – колючая проволока, которая элегантными завитками в один-два ряда тянется вдоль верхнего края.

– Под напряжением? – спрашиваю Ану Марию.

– Конечно! – фыркает она.

Сразу после приезда, через два часа, назначено интервью на национальном телевидении. Заглянув в свое расписание на эти дни, я обнаруживаю, что должна давать по два интервью в день, на телевидении и радио. Удивленно говорю: «Надо же, какой интерес к буддизму». – «Знаешь, отвечает Ана Мария, – у нас не так часто увидишь русского человека, тем более с миссией».

Я сплю час (после ночных посиделок в Гаване и двух перелетов), а потом пью много кофе – который здесь необычайно вкусный. Наконец приходит Ана Мария и говорит: «Они здесь». Тележурналиста зовут Эдуардо. Обильно сдобренный гелем ежик волос, индейские черты, парадный костюм, никакого английского. Меня усаживают на подушку, маленький улыбчивый оператор включает свет и камеру. Эдуардо спрашивает, чем я занимаюсь и как я встретила буддизм. Переводит Ана Мария, и я чувствую, что она не точна – вместо перевода она часто объясняет мои слова. От этого есть средство – дробить фразы, что я и делаю. Один раз она даже начинает отвечать вместо меня, так и не переведя вопроса, и я кладу ей руку на колено и прошу: «Переведи».

«Что тебе дал буддизм?» – спрашивает Эдуардо.

«Главное, — отвечаю, — что у меня теперь появилось множество отличных друзей. И стало легче жить – я все больше чувствую себя как дома во всем, что происходит. Я знаю, что мы живем не зря. Если наша природа совершенна – то жизнь имеет большой смысл».

«Что такое буддизм? – спрашивает он. – Что такое медитация? Мы хотим снять, как ты медитируешь».

Меня снова пересаживают, и я начинаю медитировать на Ламу, иногда слыша щелчки камеры. Оператор тихонько ходит вокруг.

Через какое-то время мне говорят: «Спасибо». Я пожимаю руку Эдуардо, и мы сразу выезжаем на радио.

За бронированными воротами радиостанции нас встречает Беа. Она миниатюрная и филигранная, с шоколадным загаром, острыми европейскими чертами лица и глубоким взглядом, выдающим неординарный ум. «Все, что я знаю о тебе, это что мы с тобой одногодки, – говорит она с порога. – Только я на несколько месяцев старше».

 Лама Оле НидалЗнакомимся. Она живет в двух странах одновременно, ее новый муж каталонец, и в Испании ей недавно предложили отличную работу, но она хочет вначале завершить несколько больших проектов в Сальвадоре. Один из них – радиошоу, на которое она меня и пригласила. Буддизм давно интересует ее, она много знает об Алмазном пути и горит желанием донести это знание до своих соотечественников. Интервью длится минут сорок – это запись, и нам разрешено запинаться и поправляться. И нас предупреждают: улыбку всегда слышно в микрофон. Меня переводит Марианна, веселая красавица и полиглот. Вопросы Беи похожи на те, что задавал Эдуардо.

«А что дает человеку буддизм?» – спрашивает она.

Я отвечаю, что уходит много страхов – главным образом, благодаря пхове, исчезает страх смерти. Немного рассказываю о пхове.

Вечером первая лекция в буддийском центре. Тема – «Медитация». В зале 40 с чем-то человек. Половина из них новые, и я решаю не сразу переходить к медитации, а сначала рассказать, что к чему и о чем буддизм вообще. Мне опять повезло с переводчицей: она не интерпретирует, а именно переводит, и у нас сразу образуется хороший ритм. Вскоре люди начинают улыбаться и наклоняться вперед. Им это явно близко. В какой-то момент с заднего ряда спрашивает новый дядечка – крупный и светлокожий, явно потомок колонизаторов: «Я с детства люблю буддийские статуи. Люблю их трогать, держать в руках. Что это значит?»

Подумав, я предполагаю, что у него есть связь. В буддизме мы часто говорим: связь. Возможно, в прошлой жизни он что-то сделал хорошее для буддизма. Или даже практиковал его. «И теперь, – добавляю я, – все, что напоминает буддизм, тебе приятно, притягивает. Это значит, что буддийская медитация принесет тебе пользу. Если ты сможешь добавить ее к своей занятой жизни, будет хорошо».

Утром я завтракаю с Аной Марией. Она живет в буддийском центре, хотя ей не близок такой социальный образ жизни. «Я все время мечтаю о собственной студии, где я была бы одна…» Я сочувствую ей и думаю: зачем тогда жить в центре? Вдруг она рассказывает, что часто слушает Высоцкого. Где она его нашла, непонятно, она не знает языка и совсем не понимает слов, но плачет от его песен.

Мы едем на очередное радио. Татьяна, огромная дама-метиска с ярким макияжем, задает вопросы. Когда я отвечаю, она кивает, и в какой-то момент произносит в микрофон: «То есть буддистами становятся эмоционально зрелые люди?» Я вскрикиваю: «Спасибо!»

«Почему буддизм приходит в христианские страны?»

«В чем характерная особенность буддизма по сравнению с христианством?»

«Как западные люди становятся буддистами?»

«Быть буддистом – значит бороться за свободный Тибет?»

После интервью она обнимает меня тепло, как сестру.

Вечером, когда мы едем в буддийский центр из очередной радиостанции, друзья заводят разговор о том, что не хотят оставлять меня одну в пустом доме.

– Тебя показывали по телевидению и сообщили адрес центра, по радио тоже, бандиты знают, что приехала иностранка, и могли слышать, где она живет. Ты легкая мишень.

– Я не боюсь, – отвечаю. – Оставляйте меня одну. Ничего не случится.

И все-таки предупреждение сделало свое дело: на входе мне бросается в глаза разбитое стекло во входной двери.

– Что это? – осторожно спрашиваю Антонио, который, гремя ключами, как раз отпирает третий по счету замок.

– Недавно нас ограбили. Разбили стекло и открыли дверь изнутри. Вынесли все статуи Будд.

– Ага, – тяну я, мысленно чертыхаясь: почему же не вставить стекло заново?

Когда все расходятся, я почему-то устраиваю обход дома. Заглядываю во все помещения, даже кладовые. Роскошный дом.

Грабителей я так и не дождалась.

На следующий день я решаю расспросить про них. Мне очень хочется представить себе, как может выглядеть местный бандит и как он может жить.

Лама Оле Нидал

Они все в татуировках, говорят друзья. Они не скрывают свою принадлежность к маре. «Мара» на сленге означает «тусовка». Эти люди были эмигрантами или нелегалами в США, их ловят там за криминал и депортируют обратно в Сальвадор, Гватемалу и другие страны Центральной Америки. Вернувшись на родину, они идут прямиком в бандитские группировки. Они татуируют все тело, даже пишут «мара» на лбу. Они убивают, никого не щадя, без особых оснований. Например, они могут похитить кого-нибудь и тут же убить, не дожидаясь выкупа. Особенным уважением в своей среде пользуются те из них, кто убил собственную мать.

– Вы видели их? – спрашиваю я.

– Однажды, в суде, – отвечает Каталина, моложавая мама Карлоса, который вытащил меня из океана. – Вокруг такого человека очень жесткая энергия. К нему трудно приблизиться, и все тело начинает вибрировать. В глазах у него смерть. Если тебе случится встретить такого где-нибудь, главное – ни в коем случае не смотри ему в глаза.

Иезуитская история

На второй день назначено интервью о буддизме на иезуитском радио. Перед нами открывается очередная бронированная дверь, и мы оказываемся в небольшом фойе. Охранник, вооруженный до зубов, кивает приветливо, но осторожно. На стенах висят фотографии 30-летней давности: мужчины с глубокими и умными глазами, и я невольно засматриваюсь на лица.

Дом принадлежит иезуитской церкви, являясь частью университета. В 1979 году, когда начались беспорядки, а потом гражданская война, здесь (как и сейчас) находилось университетское радио. Архиепископом Сальвадора был в те годы иезуит Ромеро – человек с большим сердцем, искренне преданный своему народу. С самого начала войны он стал выступать по радио, обращаясь к правительству с требованиями прекратить войну и репрессии, чем вызвал откровенную ненависть правящих семей и хунты. В 1980 году по приказу милитаристского правительства Ромеро был застрелен.

Но начатое им дело продолжали его ближайшие последователи. Хунта никак не освещала события, не сообщала, что происходит.  Это стали делать иезуиты. Пока шла война, каждый понедельник радио университета, базирующееся в этом доме, давало сводки из самых трудных мест. В доме жило несколько иезуитов – здесь находился своеобразный штаб. Лидером их был отец Игнасио Эльякурия. Он и его друзья просто рассказывали по радио о событиях на войне: куда пришли войска, кого убили, кого пытали. Это было единственное радио, которое говорило правду.

Однажды ночью в дом ворвались военные и убили отца Эльякурию и еще шестерых человек – священников, домработницу и ее дочь.

– «Они лежали вот здесь», – говорит парень по имени Эдуардо, указывая на коридор и соседнюю комнату.

Позднее ООН занималось расследованием этого преступления, имена генералов хунты, отдавших приказ убить иезуитов, известны, виновные наказаны… Здание университетского радио до сих пор сохраняет  хорошие традиции.

И здесь у меня получается самое лучшее интервью. Яркий и крупный ведущий жмет мне руку и объявляет, что это будет не совсем интервью, но беседа, обмен мнениями. Я немного волнуюсь: хотелось бы избежать сравнительного религиоведения. Но это оказалось именно интервью, причем ведущий подошел к делу с открытостью и очень творчески.

«Буддизм и психология».

«Буддизм и философия».

«Что такое медитация?»

«Как вас занесло в такие дальние края?»

«Если в буддизме нет бога, то кто такой Будда?»

Потом задают вопросы по телефону. Звонит женщина и взволнованным голосом говорит о том, как она рада, что радиостанция иезуитов дала микрофон буддистке, – это свидетельство того, что в умах ее хозяев торжествует настоящая демократия. Потом звонит мужчина и спрашивает, обладаю ли я истиной.

В конце я благодарю за уникальную возможность выступить в их программе и думаю: «Отец Игнасио, наверное, тоже был бы рад этому факту».

Как здесь все началось

Оказывается, буддизм Карма Кагью в Сальвадоре имеет давнюю историю. Он начался с женщины по имени Дина – сейчас наши друзья называют ее Донья Дина. Ей за семьдесят, она большая и светлокожая, со спокойной, благородной осанкой. Она едет с нами на пляж, чтобы по дороге рассказать свою историю. В машине она все время перебирает четки.

В середине семидесятых Дина, как и многие из нас в свое время, находилась в поиске. Любые духовные предложения интересовали ее, но ничего не захватывало. Несколько раз она посетила занятия теософского кружка в доме ее знакомой, но сами занятия не так ее вдохновили, как статуя Будды на полке и несколько буддийских книг. Подруга оказалась не ревнивой: не настаивая на увлечении теософией, она дала Дине эти книги. На последних страницах были адреса: пара буддийских центров Мексики, в том числе «Каса Тибет», который возглавлял Антонио Карам, друг Ламы Оле Нидала. Дина тут же отправилась  туда, купила книги и пригласила Антонио в Сальвадор. В своем доме она устраивала лекции и медитации. В 1977 году, выехав в Непал, она познакомилась с Его Святейшеством Шестнадцатым Кармапой. Дина видела даже церемонию Черной короны – сегодня таких людей единицы. Там же, на приеме у Его Святейшества, она встретила Ламу Оле – и через месяц он уже читал первую публичную лекцию в Сан Сальвадоре.

В 1979 году в стране началась война и перечеркнула все планы по приглашению буддийских учителей. Но Дина не могла оставаться в изоляции от буддийского мира: она отправилась в Америку – на фестиваль Вудсток-79 в Мэдисон Сквер Гарден и заодно в медитационный центр школы Карма Кагью. Большую часть военных лет она провела в Непале, Вудстоке, европейских буддийских центрах. Как только было подписано мирное соглашение, медитации в доме Доньи Дины возобновились и уже не прекращались – только переносились в другие помещения. Несколько лет назад буддийский центр стал оседлым и независимым: другая энергичная сальвадорская дама подарила центру дом, где теперь и проходят все встречи.

«Я совершенно счастлива», – признается Донья Дина, когда я ее фотографирую.

Надо сказать, что  сальвадорские буддисты – белая кость, высшие слои общества. В пятницу меня везет Мими: в ее доме посреди кофейной плантации, на склоне вулкана, мы собираемся провести курс лекций на выходные. Она племянница бывшего президента страны. Она признается, что никогда не верила в бога и что этот факт существенно осложнял ей жизнь. «Ты понимаешь, что ты совершенно одинок в своем неверии, всех остальных это отпугивает или злит. Но ты просто понимаешь, что бога нет и не может быть. И только прочитав буддийскую книгу, я поняла, что я не одна на белом свете». Мими ведет машину одним мизинцем и периодически коленкой. Ей 39 лет, у нее длинное, подвижное тело и обаятельное, непропорциональное лицо со вздернутым носиком. На нее хочется долго смотреть. Она второй раз замужем, ее дочери Хулиане два года. Голубоглазая Хулиана сидит за моей спиной в детском кресле и взахлеб пытается повторять за всеми новые слова. С новым мужем Мими познакомилась в буддийском центре. Мужа зовут Сальвадор, и он недавно начал вести курс для начинающих буддистов. Они оба – Мими и Сальвадор – будут моими переводчиками во время воскресного курса.

Другая пассажирка заднего сиденья – Габи – владелица радиостанции, на которую меня пригласила Бея. Она 28-летняя красавица с открытым татуированным животом и хрипловатым голосом. У нее двое детей от бывшего мужа-наркомана. Она признается мне, что хотела бы поехать в российский зимний тур с Ламой Оле, чтобы встретить настоящего мужчину.

Два дня медитаций, лекций и долгих организационных бесед завершаются моим отъездом в Гватемалу – на роскошном автобусе, где за пассажирами ухаживают, как в самолете.

Гватемала Лама Оле Нидал

Гватемала – более счастливая страна. Здесь намного меньше решеток, бронированных дверей и колючей проволоки – и, соответственно, больше людей на улицах. Первыми буддистами здесь были Ольга, ее муж Хайме и их приятель Вальтер, наполовину немец. Пожив в Австрии, Вальтер познакомился с буддистами. Потом вернулся в Гватемалу и решил основать центр. Теперь он с женой Катей живет в Антигуа – сувенирном городке среди вулканов. Когда-то Антигуа была столицей Гватемалы, но ее разрушило землетрясением, и столицу решили перенести в Гватемала Сити – подальше от действующих вулканов. Сейчас один из них явно активен: над вершиной все время видны струи дыма и испарений. Буддийская группа совсем маленькая  – человек десять, из которых почти половина не отличает буддизм от индуизма и синкретизма. Занятия проходят у Вальтера и Кати – несмотря на то что три месяца назад у них родились два сына-близнеца. Уютная небольшая гостиная превращается в зал для медитаций и лекций, а на кухонном столе раскладываются тортильи, черные бобы, оливки и прочие закуски. Мы проводим у Вальтера с Катей часа полтора, пока я отвечаю на вопросы – много времени уходит на то, чтобы объяснить взгляд буддизма на отсутствие творца и момента творения.

СТОЛИЦА

В столице, Гватемала Сити, центр тоже расположен в частном домовладении – на задах дома Ольги и Хайме, в помещении бывшего склада. Беленый кирпич стен и разноцветные коврики придают помещению жизнерадостный вид. На лекциях до тридцати слушателей  (средний возраст лет тридцать пять-сорок), все живо реагируют на шутки и сразу начинают задавать вопросы. Выясняется, что буддисты Центральной Америки весьма обеспокоены своими взаимоотношениями с миром назойливых насекомых. Действительно – таких крупных тараканов я не видела больше нигде, даже в Индии. Кукарачча… Кроме тараканов есть комары и прочие досаждающие создания. Разобравшись с животными, переходим к высоким материям. Буддисты Гватемалы уверяли меня, что их культура не подразумевает чтения книг, но я вижу обратное. Может быть, просто повезло с аудиторией? Все вопросы указывают на хорошую информированность и пытливый ум. Мой переводчик Альберто, – профессор, преподаватель университета Миннесоты, менеджер правительственных программ в Гватемале. Он занимается защитой окружающей среды.

Глядя на моих благополучных слушателей среднего возраста, солидных и непохожих на веселых буддистов из бывшего соцлагеря, я думаю: конечно, эти страны – маленькие кофейные и сахарные колонии. Здесь всегда был разительный контраст между богатыми – потомками испанских завоевателей, кофейными и другими магнатами – и бедными, низкорослыми индейцами майя и других племен, многие из которых не умеют читать и писать. Индейцы прислуживают в богатых домах, работают на плантациях, торгуют на улицах. В каждом доме – обязательно прислуга, даже в буддийском центре. Традиция… В Сальвадоре, как мне сказали, всего три хороших школы, и в них учится вся интеллигенция, средний и высший класс. Поэтому в любой компании образованных людей здесь непременно обнаружится правительственный чиновник, пара миллионеров, интересный журналист и несколько местных знаменитостей разного толка.  Вот и получается, что буддизм – учение для элиты.

Лама Оле Нидал

В Гватемала Сити у меня запланированы три лекции в университетах: две в государственном (Сан Карлос) и одна в иезуитском. В Сан Карлосе уже есть буддийская группа – здесь действует американское правило, что если в учебном заведении более пяти студентов исповедуют какую-нибудь религию, им бесплатно выделяют помещение для проведения собраний и дают возможность читать лекции. Первая лекция на беспроигрышную тему «Любовь и партнерство» собирает полную аудиторию, переводчик Педро справляется  отлично, и, когда я произношу заключительную фразу (цитируя Ханну Нидал), что партнера нужно любить в точности таким, какой он есть, публика радостно аплодирует.

Иезуиты более формальны. Преподаватель Эстюардо отчитывается, что он собрал двадцать самых лучших студентов – «Видели бы вы их резюме!» Он обещал им, что лекция будет по-английски без перевода, но я настаиваю на переводе: слова, услышанные на родном языке, падают прямо в сердце. Тема – основы буддизма, и я начинаю с высокой философии: пространство, сознание, пустота. Студенты слушают прекрасно, от их вопросов у меня опять создается впечатление, что они много читали, и я спрашиваю их об этом. Оказывается – нет, просто догадались. Действительно, резюме должно быть отличным. Они все хотели бы прийти в буддийский центр, чтобы помедитировать. Эстюардо, который во время лекции казался немного испуганным, особенно при упоминании об отсутствии творца, внезапно тоже выражает такое желание и негромко признается, что у него как-то была русская подруга, тоже Лена. «Мы были счастливы вместе», – с легким вздохом добавляет он.

РЕТРИТ НА СКЛОНЕ ВУЛКАНА

На выходные Ольга и Хайме, хозяева дома в Гватемала Сити, где находится буддийский центр, вывозят всю группу за  город. Мы едем четыре часа, последний час резко в гору по трудной дороге, вымощенной крупным булыжником, и наконец въезжаем через огромные ворота в нечто очень напоминающее рай.

Оказывается, у Ольги и Хайме есть еще и огромный участок леса и кофейная плантация на склоне вулкана. Участок называется «Частный заповедник», там есть большой дом с комнатами для туристов. Вулкан величественно возвышается над причудливыми тропическими зарослями по одну сторону дома, а по другую где-то вдали в хорошую погоду виден Тихий океан. Утром в воскресенье мы осматриваем плантацию, проходим по лесу: вокруг фантастически огромные деревья, увитые лианами и прочими экзотическими растениями, – не здесь ли снимали «Аватар»?

После курса выходного дня на склоне вулкана Хайме и седовласый профессор Альберто вызываются отвезти меня на машине в Сан Сальвадор, откуда мне завтра лететь в Гавану. Ехать придется ночью, потому что наутро дороги перекроют: готовится какая-то забастовка. Помня страхи сальвадорцев («Мы никогда не ходим по улицам и не ездим по ночам!»), я шутя спрашиваю, кто из них, Альберто или Хайме, отвечает за безопасность. «Никто, – говорит Хайме. – Если они придут, ничего не поможет».

Мы едем мягко, на большой скорости. Дорога почти пуста. Приближаясь к границе, осознаем, что нас могут задержать: из Гватемалы в Сальвадор ночью едут три иностранца: испанец (Хайме), колумбиец (Альберто) и русская дама. Двое из нас происходят из очень мафиозных стран. Мы бормочем мантры (я делаю это в полусне, лежа на заднем сиденье). Благо, задержка оказывается непродолжительной. Две сальвадорские пограничницы-метиски очень добры, они даже отводят меня в местный туалет: похоже, я подхватила какую-то жесткую тропическую заразу.

Сальвадорский буддийский центр в час ночи открывает нам свои бронированные двери. Мужчины заносят мои вещи и заявляют, что немедленно едут обратно. Я совершенно восхищена их бесстрашием. И полностью за них спокойна.

Завтра лечу на Кубу читать публичную лекцию, а оттуда – через Париж – в заснеженную Москву.

Поделиться:

 
Подписаться:
«Буддизм сегодня»
RSS
 
 
 

«Самое важное и святое – это человеческое счастье и свобода, а религия, права человека и демократия – всего лишь способы достижения и защиты этого счастья»

Лама Оле Нидал

Новости центров