Его Святейшество Гьялва Кармапа – глава традиции Карма Кагью. Его называют царем йогинов Тибета
 
 

Главные события

03.02.2018 - 31.12.2018

Февраль 3: Перт (Австралия) 11: Сидней (Австралия) 56-19: Глен-Туи (Новая Зеландия) Март 2-4: Гонконг 9-11: Кейптаун (Южная Африка) 20: ...

13.08.2018 - 22.09.2019

25-28 января — Краснодар 8-10 февраля — Новосибирск 15-17 февраля — Хабаровск 23-25 февраля — ...

 

Ближайшие события

 
 
Главная  → Учение  → Статьи  → Линия преемственности  → Ханна. Скала за спиной Оле

Ханна. Скала за спиной Оле

Александр Кучерявый

МНЕ, КАК И ТЕМ, КТО БУДЕТ ЧИТАТЬ ЭТИ СТРОКИ, ОЧЕНЬ ПОВЕЗЛО. МЫ НАШЛИ УЧИТЕЛЕЙ, ВСЯ ЖИЗНЬ КОТОРЫХ ДЕМОНСТРИРУЕТ ВЫСОЧАЙШЕЕ РАЗВИТИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПОТЕНЦИАЛА И УКАЗЫВАЕТ ПУТЬ К НЕОБУСЛОВЛЕННОМУ СЧАСТЬЮ. ИМИ ДЛЯ НАС СТАЛИ ЛАМЫ ОЛЕ И ХАННА НИДАЛ.

Но мне не повезло в другом: я не успел познакомиться с Ханной лично. Я очень хотел бы услышать ее поучения, задать вопросы, посмотреть, как она ведет себя в обычной жизни, и просто сделать для нее что-то полезное, чтобы создать хорошую кармическую связь. Но этого не случилось. И все же, когда я слышу имя Ханны, читаю статьи или смотрю фильмы о ней, внутри возникает теплое чувство благодарности, а на лице появляется улыбка.

В ночь на 1 января 2007 года, в два часа ночи, около сотни человек собралось в гомпе Московского буддийского центра, чтобы посмотреть трансляцию из Германии. Это был мой первый Новый год среди буддистов. До этого я видел Ламу Оле на видеозаписях, а про Ханну мне только рассказывали. Однако необычное волнение этой ночи передалось и мне. Новогоднего послания Ламы Оле каждый год ждут с нетерпением, но в этот раз у его учеников по всему миру было особое чувство — коктейль из надежды и страха, которыми всегда сопровождается ожидание важных новостей. Все знали, что Ханна больна, но никто не знал, насколько серьезно. И мы ждали, что в эту ночь Оле наконец внесет ясность. Мы очень хотели услышать, что опасения оказались напрасными, что Ханна идет на поправку и беспокоиться не о чем.

Эта надежда читалась на лицах всех собравшихся в квартире на Петровском бульваре. Наверное, так чувствовали себя люди в каждом из буддийских центров Карма Кагью по всему миру.

Оле и Ханна появились на мониторе ноутбука. Как всегда, безупречно одетые, сияющие, с лучезарными улыбками. Их встретили овациями и возгласами радости. Они поздоровались, и все с той же улыбкой Ханна поблагодарила нас и попрощалась со всеми. А у Ламы Оле на глазах появились слезы. «Пожалуйста, не беспокойтесь из-за того, что я плачу, — сказал он. — Это всего лишь мое тело так реагирует на ситуацию. Состояние моего ума не изменилось, я вам обещаю».

Они были так лучезарны и восхитительны в этот момент, что почти никто не понял, что произошло. Если бы мы только знали, что скрывалось за этой невероятно теплой и ласковой улыбкой Ханны!..

«Могу рассказать кое-что о 31 декабря, — вспоминает врач Ханны Питер Тома. — Тогда Ханне уже нужен был морфин. К тому же у нее появилась инфекция в легких, и мы начали давать ей антибиотики. Сверх того, ей нужен был кислородный баллон, потому что дыхание было сильно затруднено. По дороге, прямо в машине, мы дали ей кислород. И за сценой стоял рюкзак с баллоном. Мы знали, что она может провести на сцене не больше 15 минут. Она сказала «спасибо» и высказала сожаление, что не может остаться: болезнь очень сильна, и ей не справиться. Я больше ничего не помню. Но я видел в ней и радость, и бесстрашие, и сочувствие ко всем».

Только спустя годы я понял, каким мощным и глубоким поучением были те 15 минут, которые Ханна провела на сцене в свою последнюю новогоднюю ночь в этом теле. Сколько качеств она продемонстрировала единовременно, сколько сочувствия — просто разговаривая с нами, просто улыбаясь нам.

«Ее реакция на многие вещи показывала, как женщина может быть по-женски бесстрашной, — рассказывает Елена Леонтьева. — В ней была не просто женская мудрость, а сочетание мудрости и ясного пространства. Но она также могла быть активной, радостной, бесстрашной, иногда мощно защищающей — все эти качества мы называем мужскими». 

«Мы говорим, что Оле — защитник. А Ханна была защитником защитника, — вспоминает Доррит Гомес. — Вначале, когда тибетские ламы слышали, как учит Оле, они были очень недовольны. Они не понимали западной манеры преподнесения информации. И Ханне приходилось объяснять им, почему Оле делает или говорит так, а не иначе. Кармапа XVI назначил Джигме Ринпоче ответственным за чистоту и правильность передачи Кагью в Европе. И чтобы пресечь жалобы лам с Востока, Ханна пошла к Джигме и попросила проверить, правильно ли Оле учит. Ринпоче сделал это и сказал, что Лама Оле даже более традиционный учитель, чем многие тибетские ламы, потому что он придерживается классической системы нёндро — пути, который последовательно ведет нас к цели».

«Куда бы Лама Оле ни поехал, она смотрела, как он выглядит, есть ли у него все необходимое, на месте ли „блессинг-бэг“ — специальная сумка с предметами для благословения, — рассказывает Педро Гомес. — Оле постоянно работал и мало спал, но был человек, который спал еще меньше, — это Ханна. Когда Оле отдыхал перед лекцией или курсом, Ханна собирала багаж для следующего переезда или перелета. Она делала все это, чтобы Оле мог больше времени проводить с людьми. Как-то, отвечая на вопрос об их жизни, она сказала: „Я бы никогда не пошла на это ради мужчины, я делаю это ради Ламы“».

Ханна выполняла огромную работу, бoльшая часть которой, как айсберг, оставалась невидимой. Кармапа XVI наделил ее теми же полномочиями, что и Оле. Она могла давать поучения и Прибежище, у нее было много друзей и учеников, но Ханна не хотела действовать так, как Лама Оле, это не было ее задачей.

Ханна играла большую роль на Востоке. Тибетцы говорили, что она была для них настоящей матерью. К ней мог подойти любой, и Ханна выслушивала каждого. Лама Оле однажды сказал: «Если бы вы знали, как много Ханна делает для тибетского буддизма в Гималаях, вы бы не поверили». Она переводила много важных текстов для высоких лам. Ее переводы мы используем до сих пор и, конечно, будем использовать в будущем.

«Тибетским учителям нравилось, когда она переводила их лекции, — вспоминает Томек Леннерт. — Лекции кхенпо могут быть довольно скучными, но когда переводила Ханна, даже самые сухие поучения становились сочными. Она умела делать простыми самые сложные вопросы».

«Она хорошо знала Дхарму, — рассказывает Доррит Гомес. — Часто, когда Оле в чем-то сомневался, он спрашивал Ханну. Она никогда не возражала публично, не говорила: «Нет, Оле, это не так». Но было очевидно, что после лекции она рассказывала ему, в чем он ошибся, потому что на следующий день Оле вносил поправки в свои поучения. Она проводила пол-года с Шамарпой на Востоке, а полгода с Оле на Западе. Такая у них была договоренность. Мало кому известно, что Ханна летала намного чаще, чем Оле. Шамарпа знал об этом и просил ее летать реже, потому что это плохо сказывалось на ее здоровье. Но любовь к Оле была такой сильной, что, как только представлялась возможность увидеть его, она немедленно летела в Европу, а потом снова в Азию».

Опасения Шамара Ринпоче, к сожалению, оправдались — активная, полная событиями жизнь Ханны внезапно оказалась под угрозой страшной болезни. Одной из самых трогательных историй о Ханне для меня стал рассказ врача Питера Тома о том, как она приняла свой диагноз.

«Это было в декабре 2006 года, — рассказывает Питер. — Нам позвонили из больницы и сообщили результат обследования. Мы запланировали серьезный разговор с Оле и Ханной. В буддийском центре нам приготовили хороший завтрак. Мы сели за стол — кажется, там были Томек, Ханна, Оле, Мишель и я. Разговор начала Ханна: „Ну что, какой диагноз?“ Никто не решался заговорить первым. Потом Мишель начал объяснять, что это рак легких. Тогда Ханна спросила: „Что мы можем сделать?“ Она не пыталась уклониться или спрятаться, как это обычно делают пациенты. Когда человек слышит, что у него рак, его глаза и уши закрываются, и вы будто разговариваете со стеной. Но Ханна продолжала: „Есть какое-нибудь лекарство, которое может помочь? Будет ли полезна химиотерапия? А облучение? Можно ли сделать операцию?“ Единственным решением, которое позволило бы ей прожить чуть дольше, была химиотерапия. У Ханны была редкая форма рака, поэтому его было так сложно диагностировать на ранней стадии. Она стала расспрашивать про лечение и особенно про то, как соотносятся качество жизни и оставшееся время. Затем она спросила, сколько проживет без лечения. Почти полминуты мы с Мишелем молча смотрели друг на друга и наконец одновременно ответили: „Три месяца“. Лечение же означало негарантированное увеличение жизни недели на четыре и значительно худшее самочувствие.

Она поблагодарила нас за информацию и попросила Оле прогуляться с ней наедине. Через два часа они вернулись, и Ханна стала задавать следующие вопросы: „Могу ли я провести все это время в Копенгагене? Могу ли не ложиться в больницу? Можете ли вы быть со мной?“ Следующий вопрос был к Оле: „Можешь ли ты пожить со мной, никуда не уезжая?“. Ответ Оле был коротким: „Да“. И Ханна сказала: „Я хочу жить со своей Сангхой и своим мужем в Копенгагенском центре. Я хочу передать все, что должна, пока я жива, но не буду ничего делать для того, чтобы прожить дольше“. Ее решение было абсолютно ясным: никакого дополнительного лечения, только обезболивающее и лекарства от возможных побочных эффектов, чтобы оставшаяся жизнь была легкой и приятной. Они решили поступить так, как будет лучше для других, а не для себя».

«Ханна не хотела стоять на авансцене, она всегда была как скала за спиной Оле, — говорит Томек Леннерт, — но не заметить ее было невозможно. Ее внутренняя красота отражалась во внешней. Она была так красива, что могла бы работать моделью, но при этом ни у кого не вызывала зависти. Мужчины сразу влюблялись в нее, а женщины видели в ней сестру».

«В окружении Оле всегда были женщины в новой модной одежде, а Ханна часто была одета в одно и то же, — вспоминает Педро Гомес. — Но она и не стремилась к обновкам. Однажды, после курса в Карма Гёне, мы отправились в Малагу по магазинам. Но Ханна не хотела ничего покупать. Я предлагал ей что-нибудь примерить, а она отказывалась: „Нет, Педро, это очень дорого“. Я все же настаивал и дарил ей красивые вещи. „Доррит элегантна? — спрашивал я. — Теперь я буду и тебе покупать одежду, и ты тоже будешь элегантной!“ А сама она ничего и никогда не просила. Хотя, как говорит Томек, ей достаточно было надеть военную футболку Оле, чтобы быть красивее всех».

Но красота определенно не была главным ее достоинством. Важнее всего были мудрость и сила, которые проявлялись во всем. «Ханна умела рассекать препятствия так же, как Оле, и всегда находилась в центре своей мандалы, — говорит Томек Леннерт. — Она была бесстрашной в собственной, нежной и мягкой манере. Ее речь была очень осознанной: Ханна говорила только то, что было необходимо, только то, что могло принести вневременную пользу».

«Когда Ханна была уже очень слаба и постоянно находилась под воздействием обезболивающих препаратов, мы с трудом понимали, что она говорит, но было ясно, что она дает поучения, — рассказывают Педро и Доррит Гомес. — Однажды мы были в ее комнате с Оле — убирали со стола, а Ханна спала. Вдруг она проснулась и сказала: „Оле, как ты считаешь, о чем нам надо думать, когда мы просыпаемся?“ — и снова потеряла сознание».

Ханна говорила: «Многие люди красиво говорят о Дхарме, но самое главное — быть хорошим примером». И она была таким примером.

Неудивительно, что у нее всегда было много учеников. Каждый хотел зачерпнуть вневременной мудрости из ее чистого и светлого источника Просветления.

«В Ханне совсем не было гордыни, драматичности, — говорит Люся Соса. — Она — самый яркий пример мягкости и силы, какой я встречала в жизни. Я очень благодарна ей за то, что она указала мне этот путь. Позже я пришла к невероятному заключению, что она до сих пор учит меня, как если бы была рядом. Как так может быть? Честно говоря, я не знаю. Похоже, что мое нереализованное желание учиться у Ханны все же воплощается».

«В последние годы я старалась усвоить все — как студент, слушающий учителя, чтобы уловить суть, — рассказывает Елена Леонтьева. — Я задавала себе вопрос: какое главное сообщение Ханна хочет до нас донести? Что мы должны по-настоящему понять? И мне кажется, я нашла ответ. У нее был своего рода пароль, который она повторяла в самых разных ситуациях. Звучал он так: „Давать пространство“. Она, конечно, использовала его и в контексте медитации: „Давайте пространство своим мыслям, не пытайтесь удержать или оттолкнуть их, не обращайте на них внимания, не воспринимайте их всерьез, относитесь к ним легко. Дайте им пространство просто быть такими, какие они есть“. И если мы беспокоились из-за своих мыслей во время медитации, она говорила: „Ваш спокойный и ясный ум — это ум. Но и взволнованный и полный мыслей — он тоже остается умом“. Однажды она также сказала, что нужно давать пространство людям. На вопрос, что такое уважение, она ответила: „Уважать — значит давать пространство. Когда кто-то делает то, что вам не нравится, необязательно останавливать человека, исправлять и критиковать. Можно просто мысленно отступить и сказать себе: он взрослый, и он точно знает, что делает“.

Вот другие ее слова: „Нам кажется, что мы должны на все реагировать. Но на самом деле на свете так мало вещей, на которые стоит реагировать! Мы можем оставить мир в покое“. Или: „Наша цель — узнать истинную природу явлений. И мы можем сделать это, только если позволим им быть такими, какими они являются“».

Журнал Буддизм.ru №28 (2016)

Поделиться:

 
Подписаться:
«Буддизм сегодня»
RSS
 
 
 

«Просветление достигается путем накопления опыта и изменения себя»

Лама Оле Нидал

Новости центров